Бедный музыкант дремал, когда господин ворвался к нему в камеру, обставленную как комнату, но все равно о том что это камера говорили толстые решетки на окне, а следящий браслет на руке был массивным и имел петлю, к которой при желании господина можно было пристегнуть цепь, и он больше напоминал кусок кандалов чем устройство отслеживания, но Ларри был сух, сыт, и не сильно обижен жизнью, поэтому не сильно рыпался из плена, пока ему не надоело, что его кормят и поят. Иногда конечно им самим кормились вампиры во главе с капитаном, это было больно, но терпимо и не так часто, чтобы завыть от тоски и желания сбежать, зато было сыто и тепло, и не надо было собирать гроши играя на улицах.
Ларри разлепил тяжелве веки и подсел к столу, вглядываясь в лицо фиолетовоглазой девушки, с которой однажды путешествовал в поезде и попал в переделку и которую не мог забыть, потому что она стала его музой, его дамой сердца, которую он восхвалял в балладах.
- Она! - воскликнул он, тут же проснувшися. - Ей-богу она! Как ты ее нашел? Откуда взял портрет?