- Я-то? – переспросил Лоботрясов, стараясь осмыслить вопрос собачника сквозь головную боль.
Хотел сначала сказать, из Соловьёвки, как ответил бы в детстве. Потом передумал. Ещё чего доброго, бабке доложат, в каком виде он тут шляется. Бабкиного гнева Витька побаивался по старой детской памяти.
- Из Москвы, - сказал он.
О том, что привело его в деревню упоминать не стал.
- А вы с… псом… откуда? – спросил для поддержания разговора.
За общением собачника с его питомцем Витька наблюдал равнодушно. Собаки опасаться перестал, понял, что пёс добрый. И хотя странный монолог, обращённый к собаке и сопровождаемый непонятными движениями вызвал удивление, спрашивать ни о чём Виктор не стал. На забавы девчонки и собаки тоже почти не отреагировал. Лишь отошёл подальше, чтобы самого не задело. Голова разболелась так, что хоть в речку окунайся вместе с рюкзаком. Удержала лишь мысль о «ценном оборудовании».
Из сумрачно-задумчивого состояния Витьку вывел лишь женский смех. А потом – вид, стоило ему взглянуть в сторону смеющихся. Даже головная боль отступила. В нлазах загорелись весёлые чёртики.
- А неплохо тут у вас, - сказал Витька, провожая взглядом стайку девчонок, ведущих себя так естественно и совершенно не стесняющихся ни мокрой одежды, ни подчёркнутых облегающими мокрыми тканями особенностей физиологического строения.
Весёлое настроение Рыськи оказалось заразительным. Лоботрясов сам повеселел. Ещё бы голова перестала болеть, он был бы счастлив.